alex_anpilogov (alex_anpilogov) wrote,
alex_anpilogov
alex_anpilogov

Categories:

Семейный вечер в Долине Маринера


Долина Маринер. Трёхмерное изображение по результатам комплесной съёмки Марса автоматическими станциями.

Семейный вечер в Долине Маринера

Восход Солнца на склонах Дна Меласа всегда радовал Алексея Зеленина своим разнообразием. Наклон оси вращения Марса в 25,19° задавал такую же смену времён года, как и на Земле, где ось планеты была наклонена на 23,5° к плоскости орбиты.
Зеленин называл «домом» и «землёй» уже Марс, а сама Земля, которую тут, на Марсе, уже предпочитали называть Террой, была уже лишь «планетой». Одной из многих, наряду с Меркурием, Венерой или спутниками Юпитера.

Алексей не помнил своего детства на Земле — родители отправили его на Марс, когда ему было, как он шутил, «минус три месяца», заплатив по самой высокой цене за транспортировку искусственной матки с ещё неродившимся Зелениным внутри. Здесь, во впадине Дно Меласа, самой глубокой точке Марса,  и произошло официальное рождение Саши. Новый член семьи Зелениных родился внутри купола земной колонии, расположенной в 11 километрах ниже уровня гипотетического «марсианского моря», в самой низкой точке громадной системы каньонов, носящих название Долины Маринера.

Тогда, двадцать пять лет тому назад, марсианский челнок «Фламмарион» был единственным спасением маленького Алёши. Редкая форма мышечной дистрофии Дюшенна четверть века тому назад чуть не сгубила будущего Зеленина. Теперь реалии того времени кажутся жестоким и бессмысленным пережитком, но генетические манипуляции с человеческими эмбрионами были под полным запретом в ортодоксальной и неповоротливой Московии, где жила семья Зелениных. Лечение генетическими векторами можно было произвести, конечно, и в гораздо более продвинутых в области опытной генетики Нигерии, Индии или Китае — но это было нереально сделать в суматохе и взаимной подозрительности 2274 года. Да и просто не было у Алексея Зеленина на это достаточно времени. Земная сила тяжести за год-другой заставила бы его мышцы сначала болезненно гипертрофироваться, пытаясь бороться с мышечной дистрофией — а потом бы заместила их бесполезной соединительной тканью. К пяти годам Алексей смог бы двигаться только на инвалидной коляске, не имея возможности даже толком держать в руках вилку или ложку.

С того знаменательного «весеннего» дня, дня рождения Алексея Зеленина, гражданина Марса и России, прошла уже добрая четверть века. Пониженная сила тяжести Марса дала столь необходимое Саше время, которое было потрачено на лечение его смертельного недуга. С другой стороны, Марс позволял Зеленину избежать и массы проблем жителей астероидов или космических станций, чей скелет и мышцы страдали от недостаточной силы тяжести. Дистрофия, которая проявилась из-за его «мужской» Y-хромосомы, уже осталась в прошлом. Как остался в прошлом и тот маленький купол марсианской колонии, в котором искусственная матка донашивала Алёшу последние недели его внутриутробной жизни на Марсе.

За двадцать пять лет атмосфера Марса стала значительно плотнее — на ней уже сказывались усилия по орбитальной бомбардировке полярных шапок, высвобождавшие запертый там миллионами лет углекислый газ. Теперь за пределы сооружений колонии уже можно было выходить более-менее спокойно, не следя всё время за показаниями датчиков кислородного мешка. Зеленин, с его генетически перестроенным зрением, воспринимал марсианское Солнце как тёплое и комфортное. А вот для его живого скафандра, Наутилуса, солнечного света в условиях Марса явно не хватало.

Наутилус, конечно, мог набрать достаточно энергии и во время марсианского дня, но тогда у Алексея совершенно бы не оставалось времени на его собственные дела — ему бы пришлось делать всю свою работу во время марсианской ночи. Особенно неприятно было ждать зарядки Наутилуса марсианской зимой — его выручало только то, что Дно Меласа было расположено лишь на 10° к югу от марсианского экватора.

Друзья Зеленина, индусы, работающие на Земле Прометея, расположенной гораздо южнее экватора, вообще использовали зимой для зарядки своих живых скафандров только искусственный, «терранский» свет. Для их живых скафандров трёх часов марсианского дня во время зимы просто не хватало ни при каких условиях. Алексей даже шутил по этому поводу во время переговоров с Землёй Прометея: «В мире есть справедливость. На Марсе русские всё-таки застолбили себе место на экваторе. Хотя тут и холоднее, чем в Оймяконе!»

Живой скафандр был для марсианских колонистов разумным компромиссом в деле освоения своей, пока что негостеприимной земли,  и в процессе адаптации своего собственного тела к суровым условиям Марса. Гибридные человеческие клетки, снабжённые искусственным интеллектом нейрогеля и наполненные хлоропластами из земных водорослей, создавали для каждого из колонистов свой, индивидуальный кокон.

Строго говоря, живой скафандр не был полностью животным и не был растением, не был отдельным разумом, но и не был частью заключенного в него человека. Его связь со своим хозяином, или, можно сказать, симбиотом, была гораздо шире связи земного человека и, например, его преданной собаки. Зеленин читал о земных собаках и об их дрессировке — и понимал, что его взаимоотношения с Наутилусом были гораздо многограннее и теснее.

Наутилус бы настоящим чудом биомеханики. Большую часть необходимых ему веществ он брал из того, что давал ему хозяин. Прошли те времена, когда космонавты ютились в своих неудобных скафандрах из пластика и металла, постоянно думая об уровне кислорода в баллоне или об переполнении системы утилизации биоотходов. То, что для Зеленина было содержимым биотуалета — для Наутилуса было источником ценного азота и фосфора. Благодаря Наутилусу у него была своя собственная биосфера, в которой ничего не пропадало зря, а большая часть углерода, азота и кислорода постоянно перемещалась между марсианином и его живым скафандром. Когда маленький Алёша Зеленин прилетел на Марс, его Наутилус был первым живым скафандром. Теперь же в зелёной чешуе ходила уже большая часть марсиан.

Именно Наутилус «подхватил» в свои объятия его, только что рождённого, из раскрытых створок безымянной искусственной матки. Матка, доставившая ребёнка на Марс, была серийным изделием — в её задачи не входило лечение и генетическое изменение плода. Она состояла из металла, стекла и пластика. А Наутилус, доставленный на Марс тем же «Фламмарионом», был создан специально для маленького человечка. Аморфное тогда ещё тело Наутилуса тут же обволокло его и начало постепенную, но неостановимую работу по изменению тела крошечного Алёши. Вначале Наутилус должен был спасти ребёнка от его смертельного недуга — а потом приспособить к жизни на Марсе.

Наутилус стал для Зеленина всем — больничной койкой, домом, атмосферой, обеденным столом, нянькой, учителем, другом. Его задачей было оберегать ребёнка — но при этом и давать ему возможность понемногу развивать своё собственное тело. Первый шаг Алеши, спустя год на Марсе, сделал за него Наутилус. Но уже через неделю смешной зелёный человечек, похожий на Бибендума «Мишелена», вовсю бегал по коридорам земной колонии, лопоча что-то на своём детском языке, и хватался за ручки шкафов и лабораторных ящиков.


Бибендум, талисман «Мишелена»

С тех пор, конечно, Алексей повзрослел и вырос — как разросся и сам Наутилус. Способность Наутилуса обеспечивать его всем необходимым была не столь уж важна в детстве, когда Алексей был лишь «нашим зеленокожим индейцем Зелениным» для немногочисленного персонала станции на Дне Меласа.

Теперь же Алексей Александрович Зеленин вырос, возмужал, как выросло и население Дна Меласа. И  вместе со своим верным Наутилусом, отвечал за значительный кусок энероснабжения станции. Без Наутилуса он не смог бы добраться до солнечных батарей на краях Долины Маринера — или же войти в «горячую» зону реактора станции. С Наутилусом это было возможным. Клетки скафандра, гораздо более пластичные, чем клетки самого Алексея, унаследовали все лучшие качества «чернобыльской плесени», которая десятилетиями тренировала свой геном в условиях жесткого излучения заброшенного реактора — и могли защитить человеческую сердцевину внутри кокона живого скафандра.

С этой точки зрения Зеленин и его Наутилус были неоценимым приобретением для Дна Меласа — его работа стоила усилий доброго десятка людей в обычных скафандрах, да ещё и при условии того, что их кто-то снабдит надёжной и не ломающейся техникой.

Но сегодняшний выход Алексея на поверхность был связан не с инспекцией солнечных панелей. На станцию Дна Меласа прибывал необычный гость. Он тоже носил фамилию Зеленина и был его ближайшим родственником. Строго говоря, это был «Алексей+», а точнее — «Алексей+Х». Гостя звали Александра. Её история поразила даже Алексея, хотя Наутилус лишь изобразил стандартную картинку «вот это поворот», услышав месяц назад историю находки Алексеем Александры от самого Зеленина.

Александра была его клоном. «Александра Александровна Зеленина» — подумал Алексей. «Звучит, как масло маслянное».

«Как Акакий Акакиевич» — подсказал Наутилус сюжет из русской классики.
Это была не магия и не телепатия — Наутилус просто улавливал мельчайшие колебания голосовых связок Зеленина и мог «прочитать» его мысли, если хозяин проговаривал хотя бы в уме фразу, пришедшую ему на ум.

«Если хочешь соблюдать тайну разума — то просто представляй себе картинки» — всегда говорил Наутилус. «И да — команды мне отдавай вслух и чётко. Я на шёпот не реагирую».

 «Странно, как же мало я знаю до сих пор о своих отце и матери» — подумал Алексей.

«Справка?» — тут же отозвался Наутилус.

«Давай» — ответил Зеленин.

В левом поле зрения на внутренней стороне линзы Наутилуса, отгораживающей глаз Алексея от разреженной атмосферы Марса, появился текст: «Зеленин, Алексей Александрович, 2274.02.05. Мать — Зеленина Марина Фёдоровна, 2235.12.08, отец — нет данных. Уроженец города Тамбов, фактическое место рождения — марсианская колония Дно Меласа...»



«Фотографии и видео родителей»  — попросил Алексей, прервав текст, который он уже просматривал не раз и не два.

Наутилус остановился — и подал на линзы стереоскопические изображение в стиле первой половины XXII века. Маленькая девочка, рядом со своим плюшевым зверем. «Медведь? Или бер? Как же его звали?» — подумал Зеленин — «Нет, медведь. Но почему тогда берлога? Нет, наверное всё-таки бер, как и по-английски».

Фотографии сменялись. Двор, песочница, та же девочка. Громадные ветвистые исполины на заднем плане. «Деревья. Дубы» — подумал Зеленин. На Марсе деревьев не было — кроме небольшого зелёного уголка в старом куполе, где росли неприхотливые сосны и можжевельник.

Молодая девушка в ряду других молодых людей. Все стоят в коридоре какого-то здания. «Школа» — решил Алексей. Для него школой была его собственная «раковина Наутилуса», как он шутливо называл те моменты, когда его живой скафандр ограничивал его подвижность и говорил: «Леша, уймись. Пора учиться!».

Короткое видео — человек вручает какие-то небольшие блестящие знаки. «Сигилла магистра высшей школы» — догадался Алексей. Рядом с молодой девушкой стоит крепкий спортивный парень. «Он? Может быть да, а может быть — и нет...»

Какой-то рабочий кабинет. Звучит голос женщины: «Замечательный день, 15 мая 2269 года, наши исследования с Александром, наконец, увенчались успехом!». Стоп. Где он? Кабинет пуст. Зеленин останавливает видео — это уже голограмма, её можно исследовать в деталях.

Приближает планшет, лежащий на столе. При максимальном увеличении видно заглавие: «Проект: Александр». Но сам текст — неразборчив, голограмма уже пасует перед тем, чтобы дать Алексею ответ о его таинственном отце.

Личное дело Зелениной Марины Фёдоровны. «Киберпреступление с элементами генного терроризма». 2273 год. Трудные времена. Сибирский Халифат доживает свои последние дни, Россия уже объявила свой «извечный» протекторат над Казанью и Уфой, сибирские боевые неандертальцы держат последние оборонительные рубежи вдоль отрогов Уральских гор. Эпоха взаимной подозрительности и последнего удара реакции. «Московия или смерть». Доказательная часть дела матери погибла вместе с центральным архивом Московской госбезопасности. Остался лишь приговор в базе данных: пятнадцать лет строгого режима с полным поражением в правах — включая и запрет на занятие научной деятельностью.

Новая голограмма, уже гораздо более качественная. 2280-й год, август. «Новый курс». Мать, постаревшая за шесть лет на добрых двадцать, стоит на Красной площади. В руках у мамы — высшая награда страны, Орден Доблести. «За многолетние усилия в генетике и создание научного прорыва...». Стоп, а как же «генетический терроризм»? А как же запрет на научную деятельность? Это — последний файл в распоряжении Алексея, дальше публичных записей нет. Держатель архива семьи Зелениных по распоряжению матери — Александра Александровна Зеленина, законная дочь Марины Федоровны Зелениной, профессора, доктора генетических наук и прочая-прочая.

Алексей невольно вспоминает свои пятилетние поиски, которые сначала привели его к Александре, а потом и Александру к нему, на Марс. В шестнадцать лет, проведя большую часть из них внутри своей «раковины Наутилуса» и в кругу сотни обитателей станции на Дне Меласа, ты не задаёшься вопросом о своём происхождении. Наутилус поддерживает все твои функции — он и твой учитель, и твой собеседник, и твой игрушечный танк в путешествиях по каньонам Долины Маринера — на большую часть дня. То, что остальные, «голые» марсиане, как называл их Алексей, смотрят на тебя немного искоса и называют тебя «Мишелен», привыкаешь. Ты ведь и в самом деле похож на талисман Мишелена в своём Наутилусе, хотя и можешь выйти из него в любой момент. Но это неудобно Наутилусу — ему надо минимум полчаса постепенно изменять свою структуру, выпуская тебя наружу, да и тебе совсем не хочется стать одним из «голых».

А потом — ты отмечаешь своё двадцатилетие, а на станции появляется новый человек. Он — практически твоя копия, его зелёный живой скафандр во многом напоминает и твой собственный, за тем исключением, что двадцать лет совершенствования технологии живых скафандров не прошли мимо него стороной. То, что тебе приходится делать, постоянно совершенствуя Наутилуса, отыскивая для него обновления в Солнете и перестраивая его генетический код, у новичка уже встроено в его Улитку. И для него Улитка — важный, но не краеугольный момент его жизни. Ведь он получил свою Улитку уже после института, когда записался добровольцем в колонию Дна Меласа.

Но от него ты впервые слышишь: «Твоя мать — величайшая женщина». И начинаешь искать информацию о ней. Находишь массу публичной, но ни о чём не говорящей информации о ней — и упираешься в то, что хранителем семейного архива и тайны личности Марины Фёдоровны Зелениной является Александра Зеленина, 2280.25.11.

Для имени «Александра Зеленина» поиск выдаёт 123 совпадения, но с датой 2280.25.11, к счастью — только одно.

Формализация детального запроса требует ввода персонального генетического кода Алексея Зеленина, который тут же улетает в Солнет. Через 40 минут с Земли приходит ответ, в котором содержится масса всего об Александре Зелениной. Включая и её публичную генетическую карту — к вопросам репродукции теперь особый подход, человеческий геном уже «ползёт» в разные стороны достаточно быстро, создавая массу проблем совместимости генов. В карте значится: «Совпадение 99,9999%. Найденные отличия — ген SRY». SRY — это единственный ген Y-хромосомы. Ген, который отличает Александру от Алексея. Александра — клон. Младше Алексея на шесть лет, женщина, в силу двух хромосом Х — лишённая мышечной дистрофии Дюшенна, но, в целом — точная генетическая копия.

И вот, после месяца ожидания Алексей стоит на гребне Долины Маринера. Точнее, стоит Наутилус, а Зеленин подвешен внутри, защищённый со всех сторон тканью живого скафандра. Наутилус, пользуясь моментом, раскрыл над головой скафандра фотосинтезирующий зонт, ловя лучи уходящего Солнца. Последние полчаса Зеленин, закончив инспекцию дальнего поля солнечных панелей, просто стоит и ждёт Александру. Вездеход должен прибыть с минуты на минуту — «МарсНав» выдаёт, что ему осталось пройти не более двух километров, перевалив через последний каменистый гребень возле края Долины Маринера. От края Долины до станции на Дне Меласа по прямой уже не более 10 километров, и этот последний участок пройти труднее всего: почти столько же составляет и разница в высотах между горной кромкой Долины и Дном. Зеленин каждое утро проделывает этот путь, используя подвесную дорогу, похожую на бугель-переросток. Открытая кабинка, прочная нить из углеродной трубки, привод, похожий на фуникулёры эпохи угля и пара. Кабинка стоит рядом — сегодня Алексей и Александра будут в ней последними пассажирами, вместе с несколькими тоннами снабжения для станции. Ночные рейсы уже будут идти без них, на автопилоте.


Поверхность Марса в ноачианскую эпоху, около 4 млрд лет тому назад. Именно так будут выглядеть первые столетия терраформируемого Марса.

Через двадцать минут вездеход величественно подъезжает к Наутилусу. Его колесо выше немалого роста живого скафандра. Говорят, вскорости, когда атмосфера Марса станет плотнее, вездеходы тоже заменят на биологические гибридные системы. А пока что метаболизма изобретений Марины Зелениной хватает только на индивидуальные живые скафандры для марсиан. Но и это уже обеспечило Марсу значительный рывок вперёд — теперь не надо каждый чих и каждую мелочь привозить с Земли.

Шлюз вездехода открывается — и оттуда выходит Александра. Алексей видит лишь зелёную чешую живого скафандра, но знает, что это — она. По манифесту вездехода — это единственный живой пассажир в нём, кроме нейрогеля вездехода и живого скафандра Александры.

- Рада тебя видеть, брат — говорит Александра.

Алексей «слышит» это через свой Наутилус — в разреженной атмосфере Марса звук пока что проходит с изрядным трудом, поэтому скафандры используют радиоволны и фиксируют модулированные изменения магнитного поля. Зрительный пигмент криптохром, чувствительный к изменениям магнитного поля, делает звук видимым, как детекторный приёмник, превращая его в колебания воздуха возле ушей Александры и Алексея.

- Привет, сестра — отвечает Алексей, - Я так давно тебя ждал. И так долго тебя искал.

- Я знаю — говорит Александра, - Извини, что не искала тебя сама. Это было условие мамы. Она всегда говорила мне: «Лучше отвечать на те вопросы, которые заданы». Поэтому я и не пыталась выходить с тобой на связь — а терпеливо ждала твоего запроса.

- Я не в обиде — торопливо говорит Алексей, - Надеюсь, ты сможешь ответить на все мои вопросы

- Да, конечно. Именно поэтому я здесь — отвечает Александра.

- Кстати, как зовут твой живой скафандр? Ты дала ему имя?

- Я пока называю её Устрица. Вроде бы, не обидно, да? По крайней мере — баллада «О Морже и Плотнике» ей очень понравилась. И мы за время путешествия от Земли к Марсу очень друг к другу привязались.

- Понимаю тебя. С живым скафандром нельзя жить, как с вещью. К нему привыкаешь очень быстро.

-Да, мы с Устрицей знакомы всего месяц, но уже успели подружиться.

Потом они долго едут на подвесной дороге, попадают уже после заката на заснувшую после трудового дня станцию. Полчаса ждут трансформации скафандров, которые нежно выпускают их наружу. Одевают нехитрую одежду — для Алексея это непривычное ощущение. Оставляют Устрицу и Наутилуса нежится под «терранским» солнцем  мощных ламп и нагуливать жирок на завтрашний день. После пяти минут ходьбы по тёмным коридорам — они уже сидят в комнате Алексея. Алексею трудно признаться в том, что он тут бывает нечасто, засыпая много раз прямо в Наутилусе под ярким светом фотоаккумуляторной.

У него всё валится из рук — нет привычки делать многие тонкие движения без помощи скафандра. Вот оно, «бремя голых», о котором так насмешливо говорил сам Зеленин в последнее время, когда людей в живых скафандрах становилось на станции всё больше и больше.

Александра достаёт из вещей маленький пакетик высушенных листьев и говорит: «Это чай, завари. Настоящий, китайский. Если всё идёт наперекосяк и мысли путаются — заваривай и пей чай. Говорят, русские пьют больше всех чая».
Наконец, Алексей успокаивается, наливает чайник воды и заливает чайные листики кипятком. Так, всё. Расслабиться. Сбавить обороты. Посмотреть на твою сестру-клона не украдкой, не через глаза живого скафандра, не в полумраке коридора.

Алексей оборачивается и видит лицо Александры в ярком конусе света от светильника на стене его комнаты. На него смотрит лицо женщины со старой голограммы середины XXIII века. Лицо Марины Фёдоровны Зелениной, изобретательницы живого скафандра.

У Александры — короткая «мальчишеская» стрижка, нет косметики и нет громадных колец в ушах, которые Алексей подолгу рассматривал на старой голограмме. Внутри живого скафандра всё это лишнее. Но лицо... Никаких сомнений. Это лицо мамы.

Александра видит его реакцию и всё понимает.

- Да, всё именно так. Наливай чай, брат. Рассказ будет интересным.

Алексей наливает чай и усаживается напротив. Теперь понятно, почему он не мог найти публичных фотографий Александры. Точнее — ничего не понятно, но совпадение генокода обросло и ещё одной загадкой.

- Как ты знаешь, Алёша, 8 февраля 1951 года человеческих видов на планете Земля стало два. И речь тут идёт не о неандертальцах, которых успешно возродили в середине XXIII века, в безумной попытке произвести «универсальных солдат» для Сибирского Халифата. В конце концов, столь же успешную как и с неандертальцами, но гораздо более осмысленную попытку воспроизвести вымерших мамонтов осуществили намного раньше, в 2032-м году. Вначале неомамонты были игрушкой, но через двести лет, после тёмных веков, в 2217-м году, именно они появились на гербу вновь образованного Сибирского Халифата. Знаешь — почему?

- Нет.

- К тому времени Сибирский Халифат, на фоне глобального потепления, стал невольным владельцем крупнейших степных угодий на месте отступающей вечной мерзлоты, на которых паслись несчётные стада непуганых неомамонтов. Двести лет тёмных веков не прошли даром. Отсюда и их появление на гербе Халифата. Одна шестая часть обитаемой суши — и вдруг вместо болот, тайги и тундры на её месте — громадная степь. Тут уж задумаешься, как удержать всё это великолепие от посягательств наглых соседей.  Поэтому-то Сибирскому Халифату и требовались неприхотливые и дисциплинированные солдаты для охраны своих рубежей, ну а неандертальцы годились для этого, как нельзя лучше.

- Но они же проиграли, как я помню?

- Да, но нас волнует в рассказе не судьба Сибирского Халифата, а что происходило в мире генов. Все эти опыты — и с мамонтами, и с шерстистыми носорогами, и с Homo sapiens neanderthalensis были, в конечном счёте, лишь повторением того, что в своё время сделала живая природа. Сделала умело и добротно — но ровно в рамках того, что допускала биологическая эволюция, в рамках которой «любой организм жизнеспособен ровно столько, сколько он может поддерживать свою жизнеспособность». И в рамках которой организм, даже на секунду забывающий о борьбе за выживание — обречён и будет съеден более успешными соседями.

- Речь, я так понимаю, Саша, будет о о HeLa, коль ты упомянула 1951 год?


Клетки Hela под электронным микроскопом.

- Да, о ней, Лёша. О культуре клеток, выделенной в отдельную «бессмертную» линию в начале 1951-го года. Они не был источником дешёвого животного белка, как мясо сибирских мамонтов, их нельзя было обучить простому набору команд «направо», «налево», «стреляй» или «держи огневую точку», как боевого неандертальца Халифата, но его влияние на будущее человечества нельзя не переоценить.

- А как мы связаны с HeLa? То, что многие принципы их строения используют скафандры, я уже как-то читал...

- Сейчас объясню. Бессмертные опухолевые клетки из поражённой раком шейки матки негритянки Генриетты Лакс, умершей в октябре 1951 года, оказались настоящим «святым Граалем» для генетиков и биологов.

В отличии от взрослых клеток человеческого организма, называющихся ещё соматическими, клеточная линия раковых клеток Генриетты Лакс оказалась бессмертной. Эти клетки смеясь обходили так называемый «предел Хейфлика», который накладывал на клеточные линии человеческого организма неумолимое ограничение в количестве делений. Каждая клетка печени, мышц или спинного мозга человека могла делиться только ограниченное количество раз, после этого неизбежно умирая, не порождая будущих потомков.

Клетки HeLa, названные в честь упокоившейся с миром Генриетты Лакс жили вечно. Для этого им пришлось увеличить набор своих хромосом до 78 штук, вместо обычных 46-ти для вида Homo Sapiens, но это стоило того — раковые клетки Генриетты жили теперь вечно, к началу XXI века успешно заразив собой чуть ли не четверть всех лабораторных препаратов по всей Земле.

Вскоре выяснилось, что HeLa можно легко пересылать по почте, а к 2080-му году на основе этой линии смогли создать первые гибриды человека и других животных.

- Ну, это-то я всё знаю, Саша, а при чём тут наша... мама? И почему ты так на неё похожа? Как это связано со всеми этими древними сюжетами?

- Подожди, не торопи события. Пей чай, он вкусный.

- Ладно, не прерываю, извини.

- Продолжаю. Конечно, все эти опыты были нелегальны, и проводились в «тёмной зоне» Первого Халифата Междуречья, но результат был поразительным — сплав западной технологии и полного небрежения к ценности человеческой жизни, унаследованный от востока, создал первых настоящих гибридов. Бессмертных на клеточном уровне и снабжённых массой боевых токсинов, которые позволяли превратить тело гибрида-смертника в настоящую химическую бомбу — безопасную для него самого и смертельную для всех окружающих.

Смертник не жил долго: рано или поздно бессмертная линия модифицированных клеток HeLa убивала и его самого. Но его тело, попав к водозабору крупного города, вполне могло отравить питьевую воду миллиона жителей. А его прикосновение часто было смертельным, возродив в Леванте и Шаме легенды о «ночных ассасинах, убивающих одним только взглядом». Знаешь, где расположен Левант и Шам?


Подводная лодка Халифата на дне Атлантического разлома. «Илионский» цикл Симмонса.

- Да, это где-то на Терре? Средний Восток по-моему?

- По-русски будет «Ближний Восток». Какие же вы всё-таки смешные здесь, на Марсе. Вроде как и говорите по-русски, но с массой странных слов. Впрочем, поняла. Это же middle east. Ты, небось, и Узбекистан называешь «Центральной Азией»?

- Ну да.

- Ладно, продолжаем. К концу 2260-х годов, конечно, о Первом Халифате уже ходили только легенды, да пара «исторических» фильмов. Но испуг от генетических технологий и их разрушительных последствий засел в головах достаточно прочно. А тут ещё и цивилизационная болтанка тёмных веков, во время которых Россия сжалась до тогдашней Московии, для которой и Казань была заграницей. Это сегодня о Московии, Окраине и о Сибирском Халифате вспоминают с улыбкой, а тогда, четверть века назад, все бредили «новой Евразийской войной». С последствиями, как во время «Катастрофы Кара-Кой», с которой и пошла чёрная полоса тёмных веков.

- Да, я видел. Но в деле мамы нет никаких подробностей. «Генный терроризм», «киберпреступление». Что она сделала?

- Ты читал генетические акты тогдашней Московии? В смысле, до Соединения?

- Нет.

- Запрет на всё. Опыты с человеческими эмбрионами — запрещены. Модификация человеческого генома — запрещена. Митоз человеческих клеток с вирусными векторами — запрещён. Только мейоз, только половое размножение. Удивительно, как мама вообще решилась на «проект Александр».

- Да, я слышал. Точнее — видел. На старой голограмме. Как это связано с нами? И что это за «проект Александр»?

- Представь. У тебя есть масса рогаток. Ты ничего не можешь сделать с человеческим эмбрионом. Можешь только родить ребёнка. Никаких искусственных маток,  тем более — никаких вмешательств в геном. Единственная зацепка — твои собственные гены. Которые принадлежат тебе по акту «Генетической защиты личности». Который тоже принят сто лет тому назад, ещё более дремучими ортодоксами, нежели те, что правили Московией в 2269-м. А для твоей разработки тебе нужен двойной набор генов, как у старой HeLa.

- И что это за разработка?

- «Проект Александр». В переводе с греческого — защитник людей. Живой скафандр, дар людям для освоения космоса — в момент, когда страна всерьёз готовится к войне с такими же людьми, говорящими с жителями Москвы на одном языке. Правда, верящих в другого бога и живущих в Сибири, как бы смешно сейчас это не звучало. Но тогда всё было очень серьёзно. Вся Москва тогда гудела о том, что Халифат в Сибири возродили те же самые фанатики, и они снова пустят в ход ассасинов.

- И как всё дальше происходит?

- У тебя есть лишь один набор хромосом, который защищён законом — это твой собственный. И слабая надежда, что никто не станет сканировать твоего ребёнка на предмет его набора — является ли он идентичным твоему собственному — или же составляет обычную комбинацию наборов отца и матери, как при разрешённом половом размножении. И ты создаёшь искусственную Y-хромосому. Это нетрудно, ты же знаешь, что в ней — всего лишь один ген. Тот самый SRY, который и делает из женского эмбриона — мужской. И так появляешься на свет ты.

- То есть, ты хочешь сказать... Чёрт, я же должен был догадаться о всём, просто посмотрев на тебя! И вспомнив, что твой генетический набор — это и мой набор тоже!

- Да, ты — это мама. С генетической точки зрения — ты её полная копия. Никакого «Александра», отца Алексея Александровича Зеленина,  не существовало. Это было название проекта живого скафандра, для которого маме надо было иметь двойной генетический набор. При запрете на работы с вирусными векторами или с управляемым митозом клеток. В итоге максимум, что она могла сделать — это встроить все свои идеи сразу же в первый мейоз, когда она оплодотворила свою яйцеклетку. Она вставила все свои вирусные векторы в твою нерождённую зиготу, а потом — использовала её и порождённую ею плаценту для создания Наутилуса.

- Понятно. А когда и как её поймали? Я же читал приговор...

- Не сразу, как ты понимаешь. Произошло непредвиденное — у мамы оказалась редкая, рецессивная форма синдрома мышечной дистрофии. Пока у неё было две хромосомы Х — она никак не могла заболеть. Доминантный ген давил рецессивные признаки. В её семье почти двести лет рождались только девочки — или сама природа, или же слепая теория вероятности сохранила в её генах эту страшную болезнь. Может быть, и ты бы не родился или стал бы ещё одним выкидышем в семье — не пойди мама на риск и не замени одну из своих хромосом синтетической Y-хромосомой.

- Да, ясно. После этого маме было уже безумно трудно сделать выбор...

- Конечно. Она носила тебя до шести месяцев, получив результаты сканирования, а потом всё-таки решила заявить о твоём будущем недуге. Безусловно, тут и всплыла история с одинаковым генетическим набором. Тебя бы никто не спасал, если бы военные не заинтересовались полученными результатами по «проекту Александр». В конце концов — не политики держали тогда блокаду Сибирского фронта и не богословы штурмовали Уральские крепости Халифата. Для военных это была «палочка-выручалочка» и «абсолютное оружие» в войне с Халифатом. Это уже потом оказалось, что победить можно и без «живых скафандров». Но запрятать маму на долгих шесть лет в «шарашку» под соусом «генетического терроризма» военные смогли — хотя это же и спасло тебя и дало жизнь мне.

- Каким образом?

- Ты был частью сделки мамы с военными. Тогда Дно Маринера было дальним форпостом Московии в космосе. Это теперь все говорят о «марсианском Эльдорадо», о громадных запасах тория и урана, о том, что четверть века назад русские застолбили себе лакомое местечко на Марсе — и быстрее всего получат урожай яблок на новом Марсе. А тогда это было скорее дело престижа, ну и возможность насолить соседям. Говорят, у вас тут даже был свой ядерный арсенал.

- Да, был. Сейчас это «комната судного дня». Неприятное место. Теперь все мы — скорее граждане Марса, тут по-другому уже нельзя. Слишком суровая планета у нас.Впрочем, шахты никто не убирал, хотя ракеты и использовали для доставки грузов на Терру. А ты?

- А я была «номером два» в той самой программе «проекта Александр». Сейчас Земля уже совсем другое место — возможно, Московию, Окраину и Халифат скоро будут вспоминать, как страшный сон. В том случае, если у людей есть общая цель — их трудно стравить между собой. Кстати, ты никогда не сканировал генетический код своего Наутилуса?

- Нет, и понимаю, что зря... Тогда бы тебе не пришлось лететь в такую даль. Мог бы догадаться обо всём и сам.

- Не кори себя. Я всё равно бы прилетела. В итоге, у меня ведь нет во всём мире никого ближе, чем ты. С тобой мы настолько близки, что, пожалуй, экспериментировать с детьми совершенно не стоит — мало ли где ещё в этом неуправляемом и древнем мейозе вылезут рецессивные гены.

Ну а со скафандрами нам всё равно жить на Марсе до конца наших дней. Тем более, что это и есть мы с тобой.

- Ну что ж, это означает, что вся семья Зелениных снова в сборе?

- Да, пожалуй. Два Зеленина-Бибендума в фотоаккумляторной, а двум — стоит поспать в комнате. Чур, я на полу!

- Откуда ты знаешь, что я не люблю спать на кровати?

- Вспомни, я — это ты. - сказала Александра, — Даром, что с сиськами и с другим биологическим устройством между большими пальцами ног... Теперь это роли уж точно не имеет.

- Спокойной ночи, сестра.

- Спокойной ночи, брат.




PS. Если кого-то смущают фотографии, рисунки и ссылки в тексте рассказа - могу их не ставить. Это - не более, чем точки привязки для мыслей и идей рассказа, ну а для кого-то — интересные факты сами по себе.

Tags: Личное, Рассказы
Subscribe

promo alex_anpilogov december 17, 2014 09:58 139
Buy for 20 tokens
19 декабря уже официально выходит моя книга, написанная «по мотивам» всех тех статей о пике свободной энергии, который я долго и обстоятельно пытался на протяжении последних трёх лет разбирать в своём блоге. Книга выходит в издательстве «Селадо», которое и будет…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 81 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →